монархист
11.04.2011, 22:22
Странная штука выходит если поглядеть на наш УКРАИНСКИЙ форум со стороны...
Такое впечатление, кроме росиян у нас и соседей других нет...Ни близких ни дальних...
А ведь это нонсенс ! Неправильно это. Мы как страна и народ уже 20 лет как состоялись, а всё никак не выработаем ровного , гдето даже равнодушного отношения к русским...Ну хоть такое как к молдаванам или полякам с белорусами....
Может быть начнём ? ;)
Нохчи...Чечены... Вайнахи...Что мы о них знаем если не считать информации из РФ, одиозной по определению ? Кто они ? Какие они на самом деле ? Что они думаю о себе самих ?
Леча Ильясов (с) Чеченский кодекс «Къонахалла» как феномен мировой этической культуры
Нравственная культура рождается в глубине тысячелетий, расцветает вместе с этносом, создавшим ее, и умирает только вместе с ним. гибнут могущественные империи, исчезают бесследно цветущие города, разрушаются неприступные каменные крепости, превращаются в прах металлические орудия.
и только нравственная культура народа живет в веках, пока жив хотя бы один человек, несущий ее в своей крови или помнящий о ней. ее невозможно уничтожить силой оружия, ее нельзя запретить волевым решением. она живет в сердце народа, она хрупка и бессмертна как его душа.
в истории каждого народа в силу различных причин бывают периоды, когда он забывает о нравственном величии своих предков, утрачивает духовный опыт, накопленный тысячелетиями. это очень опасное время в жизни любой нации, любого государства. духовная амнезия, нравственное безразличие для народа гораздо опаснее кровавых войн, стихийных бедствий и эпидемий, экономических депрессий. «сон разума рождает чудовищ», сон совести – душевную апатию и нравственный нигилизм, отсутствие национального достоинства порождает духовное рабство. а все это разрушает этнос, лишает его исторической перспективы, обрекая его на медленное вымирание на задворках истории.
но нет на земле народа, который бы не хранил в самых глубинных уголках своей памяти нравственный опыт предков. нет народа, который не имел бы богатой культурной и духовной истории, который бы не имел возможности в самых сложных исторических обстоятельствах ухватиться за спасительную нить древней нравственной культуры, способной вывести его из тьмы смутного времени.
для чеченцев подобной спасительной нитью является древний этический кодекс «къонахалла», в котором отразился духовный и культурный опыт народа, социальные, политические, экономические особенности его исторического существования.
чеченский этический кодекс «къонахалла» сложился задолго до принятия чеченцами ислама. корни его уходят в далекую древность, в глубь веков. несомненно, в аланскую эпоху он уже существовал. на его характер оказали заметное влияние драматические события времен нашествия на кавказ монголов и тимура, когда война стала для нахов-аланов обычным состоянием. о его древности говорят многочисленные параллели культа къонаха - достойного человека, народного героя с древнейшими слоями нартского эпоса[1].
в окончательном виде кодекс «къонахалла» сформировался в позднем средневековье, в период войны вольных общин с феодалами, в эпоху расцвета тейповой демократии, когда высшей ценностью общества была объявлена свобода, в том числе свобода личности.
в позднейшее время духовный аспект этого кодекса испытал определенное влияние ислама в его суфийском варианте, согласно которому главным смыслом человеческого существования является путь духовного совершенствования.
в основе кодекса – культ «къонаха», «достойного мужа», главным смыслом жизни и деятельности которого является служение народу, обществу, отчизне. буквально понятие «къонах» переводится как «сын народа» и является неслучайным и исторически обусловленным. согласно историческим и фольклорным преданиям, орден «къонахий» был одним из наиболее влиятельных воинских объединений, который играл важную
роль в политической жизни страны нахов. в этот воинский союз входили только воины из древних и благородных фамилий, посвятившие свою жизнь служению народу и отечеству. поведение къонаха, образ его жизни, его отношения с людьми жестко регламентировались. малейшее отклонение от норм кодекса лишало его этого высокого звания. поэтому уже в то время понятие «къонах» стало синонимом чести, мужества, благородства.
но и после того, как этот воинский союз прекратил существование, къонахами чеченцы по-прежнему называли людей, которые соединяли в себе высокие личные моральные качества с беззаветным служением своему народу и отечеству.
древний кодекс воинов «къонахалла» трансформировался в этический кодекс, нравственной основой которого стала идея «совершенного человека», «благородного мужа».
при этом в поздней его версии сохранилась древняя основа, регламентировавшая поведение къонаха на войне, его отношение к врагу, оружию, смерти. она в определенной мере перекликается с европейским рыцарским кодексом и «бусидо» японских самураев.
поздние наслоения в кодексе «къонахалла» связаны с влиянием мировых религиозно-этических систем, главным образом суфизма. кроме того, можно говорить об определенных параллелях культа «достойного человека - къонаха» с конфуцианством, древней этической системой, в которой стройно и ясно сформулирована идея совершенного человека.
согласно учению, созданному в vi веке до н.э. китайским философом конфуцием (кун-цзы), носителем всех этических добродетелей является «цзюн-цзы» - благородный муж, для которого характерны два взаимовытекающих качества: принадлежность к аристократии и человеческое совершенство. стать «цзюн-цзы» очень трудно, так как аристократическое происхождение человека еще не является гарантией его человеческого совершенства.
цзюн-цзы – идеальная личность, благородный муж, стремящийся познать правильный (нравственный) путь, быть человеколюбивым и следовать ритуалу, быть искренним в словах и честным в деяниях, справедливым в отношениях к людям и строгим к себе. он беспрекословно подчиняется небесной воле и всегда стремится к справедливости и исполнению долга. «он прежде видит в слове дело, а после – сказанному следует»[1].
благородный муж придерживается «незыблемой середины»[2] во всем: и в поведении, и в одежде, и в отношениях к людям. конфуций сказал: «если в человеке естественность превосходит воспитанность, он подобен деревенщине. если же воспитанность превосходит естественность, то он подобен ученому-книжнику. после того как воспитанность и естественность в человеке уравновесят друг друга, он становится благородным мужем»[3].
основной этический закон для цзюн-цзы – это «жэнь» - гуманность(человечность, человеколюбие), глубокая и многозначная нравственная категория, определяющая сущность человеческих взаимоотношений.
«знатность и богатство – это то, к чему люди стремятся; если они нажиты нечестно, благородный муж от них отказывается. бедность и униженность – это то, что людям ненавистно. если они незаслуженны, благородный муж ими не гнушается. как может благородный муж добиться имени, если он отвергнет человечность?»[4].
«жэнь» - это взаимность и равенство в человеческих отношениях. взаимность, справедливость во взаимоотношениях людей определяется нравственным принципом,
который был впервые сформулирован конфуцием и назван в европейской этике «золотым правилом нравственности». когда ученик спросил его, можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом, конфуций ответил: «это слово – взаимность. не делай другим того, чего не желаешь себе»[1].
в существующем мире люди не могут быть равными ни по природе, ни по социальному статусу. но сделать людей равными во взаимоотношениях может гармония ритуала – «ли», а придать им человечность – сыновняя почтительность – «сяо».
цзюн-цзы для конфуция – возвышенный идеал, достичь которого дано немногим. когда у него спросили, считает ли он себя благородным мужем, конфуций ответил: «в учености я, может быть, не уступлю другим, но в том, чтоб лично стать на деле благородным мужем, я не достиг еще успеха»[2].
конфуцианская этика и кодекс «къонахалла» имеют множество параллелей, особенно в трактовке личных качеств «благородного мужа – достойного человека». къонах, так же как и цзюн-цзы конфуция, «честен и правдив», почтителен к старшим и родителям, обходителен с людьми, избегает клеветы и тех людей, от которых она исходит, судит только самого себя, стремится к справедливости в человеческих отношениях, милосерден прежде всего к бедным и слабым, не боится смерти, но избегает безрассудства. цзюн-цзы, так же как и къонах, «ко всему подходит в соответствии с долгом,…в словах скромен, в поступках правдив»[3].
но принципиальное отличие конфуцианской этики от кодекса «къонахалла» в ее сословном характере. она выстраивает иерархию нравственных ценностей в соответствии с моделью социально-иерархического устройства китайского общества того времени. небо – высшая сила и нравственный идеал. государство построено в соответствии с небесным установлением – роль и место человека в социальной структуре предопределено. мудрость в управлении государством состоит в человечности и «исправлении имен», то есть отведении каждому подобающего места в социуме и ритуале. строгое следование ритуалу есть основа социальной гармонии и мира в государстве. но ритуал без «жэнь» - человечности не имеет нравственного смысла. «целеустремленный человек и человеколюбивый человек идут на смерть, если человеколюбию наносится ущерб, они жертвуют своей жизнью, но не отказываются от человеколюбия»[4].
благородным мужем, цзюн-цзы, может стать только аристократ по происхождению, простой человек никогда не сможет приблизиться к этому идеалу, если даже он достигнет определенного нравственного совершенства.
в отличие от конфуцианства, кодекс «къонахалла» является демократической этической системой. он не знает сословных ограничений, дискриминации по имущественному цензу или генеалогии.
къонахом может стать каждый, если достигнет определенного нравственного идеала и посвятит свою жизнь служению своему народу и отечеству.
кроме того, того важным отличием чеченского къонаха от цзюн-цзы конфуция является возведенное в абсолют понятие чести и личного достоинства у первого.
в этом отношении кодекс «къонахалла» в определенной мере перекликается со средневековым европейским рыцарским кодексом.
рыцарство зарождается в xi-xii веках как обособленная социальная группа со своей системой нравственных ценностей и поведенческими нормами.
рыцарский кодекс в канонизированном виде появляется в позднем средневековье как реакция на растущую социальную и политическую роль мещанства[5]. нормы
рыцарской этики предъявляют завышенные, очень жесткие требованию к личности и поведению рыцаря, так же как и чеченский этический кодекс к къонаху. это не только делает социальную группу закрытой, но и возвышает ее и в нравственном, и в военном отношении над другими сословиями.
ритуал посвящения в рыцари распространяется в начале xii века. посвящение в рыцари означает магическое повышение, избранность, вступление в привилегированное сословие и вместе с тем – возложение обязанностей, осознание своей этической миссии служения богу и королю, аристократической фамилии, покровительства слабым[1].
рыцарский идеал не был неизменным. если в раннем средневековье это грубый воин с анархическими наклонностями, то чуть позднее он превращается в рыцаря-защитника, главными чертами которого становятся милосердие и христианская забота о слабых и обиженных. следующей ступенью эволюции рыцарского идеала является кодекс благородных манер и идеология любви, возвышающая рыцаря не за воинские победы и героизм, а за его внутренние достоинства.[2]
рыцарь - прежде всего вооруженный всадник, обладающий недюжинной физической силой и прекрасно владеющим оружием. он имеет хорошее происхождение, отличается внешней привлекательностью и внутренней гармонией. рыцарь постоянно стремится к славе, поэтому отвага является его важнейшей чертой. он горд, но не тщеславен. для того, чтобы его не сочли трусом, он готов пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнью своих соратников.
славу рыцарю приносит не столько победа над врагом, сколько его поведение на войне. рыцаря, как и къонаха, отличает уважение к врагу и желание победить его в равном, открытом бою. для него неприемлемо использовать слабость противника или убить безоружного врага.
рыцарь должен быть великодушным. великодушие как бы подразумевает все лучшие рыцарские качества (власть, отвагу, честь, щедрость), а также просвещенность[3]. великодушие рыцаря на войне проявляется прежде всего по отношению к побежденному врагу. для него важно не только сохранить последнему жизнь, но и пощадить его личное достоинство, оказать уважение как достойному противнику. в этом отношении нормы рыцарской этики полностью тождественны кодексу къонаха.
рыцаря отличала щедрость, широта натуры и даже расточительность, так как он являлся представителем высшего сословия и был ориентирован на его ценности. война и доходы, связанные с землевладением, а также плата за службу были основными источниками благосостояния рыцаря. торговля и крестьянский труд считались занятиями, для него недостойными.
кроме того, для рыцаря характерна «верность своим обязательствам по отношению к равным себе»[4], благодарность, за сделанное ему добро, верность товарищескому долгу, забота о сиротах и вдовах павших соратников, поддержка обедневших членов своего сословия.
в отношениях с людьми рыцарь должен быть открыт и правдив, он не скрывает своей ненависти или приязни к ним, не склонен к похвале или лести, но и никого не осуждает.
рыцарь не подлежит физическому наказанию, предстает перед судом чести и несет главным образом моральную ответственность[5].
так же как и для къонаха, личная честь для рыцаря является высшей ценностью, поэтому он предпочитает смерть унижению.
в своих действиях, как и къонах, он исходит из соображений долга и чести. но именно в трактовке этих понятий сущность принципиального отличия рыцарской этики от кодекса къонаха.
долг рыцаря – это сословная норма, определяемая его взаимоотношениями с сюзереном, которая, по сути дела, является формой принуждения. он обязан разделить любую участь сюзерена и отречься, если потребуется, от моральных обязательств перед другими людьми, не прислушиваться к здравому смыслу, не принимать во внимание собственных привязанностей[1]. к тому же этот долг щедро оплачивался сюзереном, в обратном случае рыцарь мог перейти на службу к другому.
долг къонаха – это внутреннее осознание своей священной миссии служения народу и отечеству, акт доброй воли. и для къонаха важно не только следование своему долгу, но нравственное соответствие своей высокой миссии. иначе она будет несостоятельной.
в самурайской этике долг вассала перед сюзереном определялся не только и не столько платой за службу. между ними существовала связь духовного характера. отношения «сюзерен - вассал», «господин – слуга» дополнялись, и можно сказать, освящались, отношениями «учитель – ученик», «отец – сын». здесь можно говорить об определенном влиянии конфуцианства, которое получило широкое распространение в средневековой японии. при этом требования, предъявляемые к самураю, были гораздо жестче, чем к рыцарю, и цена за несоответствие им была только одна – жизнь.
самураи – в средневековой японии в широком смысле все дворянское сословие. в этом значении это понятие тождественно слову «буси» - воин. в узком смысле самураи – военное сословие небогатых дворян, которое с xii века стало играть активную роль в политической жизни японии. основная масса самураев являлись вассалами владетельных князей (дайме), при этом многие из них были землевладельцами. единственным занятием, достойным самурая, считалось военное дело, хотя в определенном случае он мог себе позволить заниматься и обработкой земли. но ни при каких обстоятельствах самурай не должен был заниматься торговлей и ростовщичеством.
самурай с детских лет готовился к своей суровой, полной жестоких битв, жизни. он должен был быть физически крепок и вынослив, прекрасно владеть любыми видами оружия, знать тактику и стратегию боя. кроме того, он обучался искусству верховой езды, светским манерам, письму, литературе и истории. как писал известный буси: «самурай должен знать грамоту. если он не учится, он не сможет постичь причины вещей, как прошлых, так и настоящих. и каким бы опытным и мудрым он ни был, он обязательно когда-нибудь окажется в большом затруднении, если у него недостаточно знаний».[2]
жизнь самурая, его поведение, взаимоотношения с сюзереном, определялись «бусидо» - неписаным сводом правил. в течение столетий эти правила передавались из уст в уста, и только в xvii веке получили письменное оформление.
«бусидо» имеет удивительное сходство с чеченским этическим кодексом «къонахалла» в трактовке основных этических категорий и нравственных принципов.
в основе самурайской этики лежит понятие «порядочности или справедливости» по своему значению в определенной мере тождественное конфуцианскому «жэнь» - человечность, человеколюбие» и чеченскому «адамалла» в том же смысле. как писал известный японский «буси», «порядочность есть способность без колебаний принимать рассудительное решение согласно определенным правилам поведения…умирать, когда пришло время смерти, наносить удар, когда настало верное время для удара».[3] без порядочности ни талант, ни образование не смогут сделать из человека самурая.
мужество в «бусидо», как и в чеченском кодексе, осмысливается прежде всего как выдержка, хладнокровие, самообладание в любой ситуации. «ворваться в самую гущу сражения и быть убитым довольно легко…но подлинная смелость в том, чтобы жить, когда время жить, и умирать только тогда, когда настало время умирать» - писал князь кито.[1]
истинный самурай должен быть всегда сдержанным – ничто не должно выводить его из душевного равновесия. он хладнокровен и в гуще сражения, и на пиру. при любых обстоятельствах он сохраняет ясный и холодный ум.
поэтому одним из важнейших качеств самурая, так же как и къонаха, является самообладание. считалось, что самурай лишается мужества, когда позволяет лицу выдать свои эмоции. какие бы чувства он ни переживал, его лицо не должно было проявлять ни радости, ни печали.
но при внешней сдержанности самурай должен быть внутренне сострадательным и милосердным. его милосердие должно было проявляться в первую очередь к слабым и беззащитным. по отношению к побежденному врагу самурай должен быть великодушным. по этому поводу самураи говорили: «не быть охотником тому, кто убивает птицу, укрывшуюся у него на груди».[2]
при всей своей мужественности и воинственности истинный самурай должен быть миролюбивым и благожелательным к людям: «хотя многое может ранить твою душу, три вещи ты можешь прощать: ветер, приминающий твои цветы, облако, скрывающее твою луну, и человека, пытающегося найти повод для ссоры тобой».[3]
внешним выражением благожелательности и сопереживания должна быть почтительность и вежливость. но и она должна быть ограничена рамками благопристойности - приличие, выходящее за рамки допустимого, превращается в ложь.[4]
все это останется только маской, если самурай не будет искренен и правдив. высокий социальный и нравственный статус самурая требовал от него огромной ответственности за данное им слово. слово самурая имело такой вес, что не нуждалось в письменном подтверждении или клятве. клятву он, так же как и къонах, считал для себя унизительной, так как необходимость в ней ставила под сомнение его способность оставаться верным своему слову.
однажды известный самурай должен был поклясться, что он беззаветно предан какой-то идее. но он сказал: «слово самурая тверже металла. поскольку я запечатлел это слово в себе, причем тут клятва?» после этого его торжественная клятва была отменена.[5]
къонаха и самурая также объединяет одинаковое отношение к смерти. къонах готов умереть в любое время, если этого потребует долг[6]. каждый самурай, согласно «бусидо», должен прежде всего думать о том, как встретить неизбежную смерть,. и в сражении, и в мирной жизни он должен быть готов в любой момент в случае необходимости расстаться со своей жизнью, но не должен распоряжаться и своей, и чужой жизнью безрассудно.
единственное сокровище, за которое самурай, так же как и къонах, отдаст свою жизнь, не раздумывая – это честь. хотя «бусидо» осуждал вспыльчивость и неуравновешенность, болезненное восприятие любой неловкости как покушения на
честь, каждый самурай знал, что «бесчестие подобно шраму на коре дерева, который со временем не стирается, но лишь становится крупнее»[1].
принципиальное отличие самурайской этики от чеченского этического кодекса в ее сословном характере. ведь в «бусидо» известными «буси» выделялись три первостепенных качества: «верность сюзерену, правильное поведение и храбрость».[2] долг верности господину был основополагающим принципом кодекса самурая.
кроме того, в случае бесчестья самурай должен был совершить ритуальное самоубийство – харакири и совершить его хладнокровно, мужественно, с соблюдением всех правил. ритуальное самоубийство – одно из важных составляющих «бусидо». оно главным образом определяет его национальную специфику, придает ему трагический характер.
чеченский менталитет и религия во все времена самым жестким образом осуждали самоубийство, поэтому человек, совершивший его, обрекал свое имя на бесчестье и позор. в отличие от самурая, къонах мог вернуть утраченную честь только через достойную смерть в справедливой войне или должен был навсегда покинуть родину и обречь себя на вечное странствие в чужой земле.
несмотря на то, что «бусидо» был этическим кодексом военной аристократической элиты, он оказал сильнейшее нравственное воздействие на историю японии, на все сословия японского общества, и в конце концов стал национальным кодексом всего японского народа. в самые трагические времена японской истории кодекс самураев становился единственной нравственной опорой, на основе которой буквально из пепла возрождался великий дух японского народа.
кодекс «къонахалла», в отличие от «бусидо», не стал общенациональным, он остался кодексом элиты, элиты духовной, которая сегодня, возможно, еще только рождается в недрах чеченского общества, но он пока еще остается абсолютной нравственной вершиной, достичь которой мечтает каждый чеченец.[3]
рыцарский кодекс в европе трансформировался в новое время в этику благородного человека, «джентльмена». этика «джентльмена», несомненно, имеет множество параллелей с кодексом къонаха, хотя она так же, как рыцарский кодекс, носила узко сословный характер и ее сущность определялась прежде всего аристократическим происхождением.
по р.стилу (начало xviii века), джентльменом можно считать человека, который «способен хорошо служить обществу и охранять его интересы». при этом ему присущи такое достоинство и такое величие, какими только может обладать человек, а также ясный ум, свободный от предубеждений и обширные познания. джентльмен чувствителен, но свободен от неумеренных страстей, полон сочувствия и доброжелательности, правдив и настойчив в достижении цели.
кроме того, он должен выделяться отвагой и щедростью. его отличает немногословность и недоверие к эмоциональным оценкам, хладнокровие и самообладание в самых сложных ситуациях, щепетильность в вопросах чести и скромность, утонченные манеры и простота в общении.
в xx веке бертран рассел, рассуждая о наследии рыцарской этики в европейской нравственности, писал: «вера в принцип личной чести, хотя ее последствия бывали нередко абсурдны, а временами – трагичны, имеет за собой серьезные заслуги и ее упадок отнюдь не является чистым приобретением…если освободить понятие чести от аристократической спеси и склонности к насилию, то в нем останется нечто такое, что помогает человеку сохранять порядочность и распространять принцип взаимного
доверия в общественных отношениях. я не хотел бы, чтобы это наследие рыцарского века было совершенно утрачено».[1]
если рыцарскую этику унаследовала аристократия, то мещанство (мелкая буржуазия, средний класс) в европе создало свою философию нравственности, в основе которой лежали ценности и принципы протестантизма.
мелкобуржуазная этика культивировала личность, основными достоинствами которой были умеренность, аккуратность, бережливость, трудолюбие, устремленность в земные дела, трезвость ума и упорядоченность. бережливость возводилась в абсолют, становилась по сути дела отречением от всех радостей жизни. человек должен был добиваться положения в обществе, благодаря не происхождению, а личным заслугам, которые определялись трудолюбием, целеустремленностью, методичностью. мужество, благородство, щедрость, великодушие считались непозволительной роскошью людьми, для которых мерилом всего были деньги, а идеалом личности – посредственность, добившаяся высокого положения в обществе умеренностью и почтительным отношением к общественной иерархии. ценность человеческой личности определялась величиной его капитала. при этом мелкобуржуазная этика отличалась крайним утилитаризмом в отношении религии и других духовных сфер. добродетель следует измерять полезностью. быть в меру добродетельным выгодно. честность способствует увеличению кредитоспособности. быть образованным нужно лишь в такой мере, в какой это будет способствовать развитию предприятия. красота предмета или явления определяется степенью его полезности. подобная философия порождала личности в высшей степени бездуховные и серые. кроме того, она культивировала крайний индивидуализм и безразличие к жизни общества в целом.
в этом отношении мелкобуржуазная этика не имеет ничего общего ни с кодексом «къонахалла», ни с традиционной чеченской этикой. но она во многом определила характер нравственности так называемого «среднего класса» во многих современных европейских странах. несомненно, она претерпела определенную ценностную эволюцию, связанную с влиянием других этических систем и изменением социально-экономических условий, но осталась неизменной ее сущность, отрицающая самоценность высоких нравственных качеств и идеалов и признающая деньги единственным мерилом всего и вся в человеческом обществе.
и в этом виде она в определенной степени свойственна современному чеченскому обществу, которое находится в состоянии глубокого нравственного кризиса. подобное положение усугубляется еще и тем, что первая война застала чеченское общество на переходном этапе от традиционного уклада к гражданскому обществу. этот переход сопровождался трансформацией традиционных общественных структур и институтов, ломкой привычного жизненного уклада, девальвацией традиционных нравственных ценностей, что привело не только к коренным изменениям в менталитете и общественном сознании, но и к определенной нравственной деградации общества.
война, с одной стороны, ускорила процесс разложения традиционного общества, с другой, стала непреодолимым препятствием для становления гражданского общества. чеченское общество оказалось полностью деструктурированным и маргинальным, когда ни традиционные, ни государственные, ни общественные институты не оказались способными повлиять на его состояние и организацию. утратив интерес к традиционным ценностям, чеченское общество в большинстве своем не обратилось к ценностям открытого, гражданского общества. обращение к религии у многих людей носило характер профанации. вследствие этого нравственный кризис осложнился религиозным расколом.
кровопролитные военные действия и гибель большого количества людей, прежде всего мирного населения, способствовали девальвации универсальных этических
ценностей и углублению нравственного кризиса. хотя, в общем, эти же процессы, но вызванные сильнейшим шоком вследствие смены государственной идеологии и социально-экономического уклада, были свойственны и всему российскому обществу. но именно в чечне по вполне объективным причинам они приняли крайние формы.
чеченское общество сегодня ищет выход из нравственного тупика. и обращение к духовному и нравственному наследию наших предков будет способствовать успешному завершению этого поиска, будет способствовать духовному и нравственному возрождению чеченского народа. частью этого великого наследия является и этический кодекс «къонахалла».
Такое впечатление, кроме росиян у нас и соседей других нет...Ни близких ни дальних...
А ведь это нонсенс ! Неправильно это. Мы как страна и народ уже 20 лет как состоялись, а всё никак не выработаем ровного , гдето даже равнодушного отношения к русским...Ну хоть такое как к молдаванам или полякам с белорусами....
Может быть начнём ? ;)
Нохчи...Чечены... Вайнахи...Что мы о них знаем если не считать информации из РФ, одиозной по определению ? Кто они ? Какие они на самом деле ? Что они думаю о себе самих ?
Леча Ильясов (с) Чеченский кодекс «Къонахалла» как феномен мировой этической культуры
Нравственная культура рождается в глубине тысячелетий, расцветает вместе с этносом, создавшим ее, и умирает только вместе с ним. гибнут могущественные империи, исчезают бесследно цветущие города, разрушаются неприступные каменные крепости, превращаются в прах металлические орудия.
и только нравственная культура народа живет в веках, пока жив хотя бы один человек, несущий ее в своей крови или помнящий о ней. ее невозможно уничтожить силой оружия, ее нельзя запретить волевым решением. она живет в сердце народа, она хрупка и бессмертна как его душа.
в истории каждого народа в силу различных причин бывают периоды, когда он забывает о нравственном величии своих предков, утрачивает духовный опыт, накопленный тысячелетиями. это очень опасное время в жизни любой нации, любого государства. духовная амнезия, нравственное безразличие для народа гораздо опаснее кровавых войн, стихийных бедствий и эпидемий, экономических депрессий. «сон разума рождает чудовищ», сон совести – душевную апатию и нравственный нигилизм, отсутствие национального достоинства порождает духовное рабство. а все это разрушает этнос, лишает его исторической перспективы, обрекая его на медленное вымирание на задворках истории.
но нет на земле народа, который бы не хранил в самых глубинных уголках своей памяти нравственный опыт предков. нет народа, который не имел бы богатой культурной и духовной истории, который бы не имел возможности в самых сложных исторических обстоятельствах ухватиться за спасительную нить древней нравственной культуры, способной вывести его из тьмы смутного времени.
для чеченцев подобной спасительной нитью является древний этический кодекс «къонахалла», в котором отразился духовный и культурный опыт народа, социальные, политические, экономические особенности его исторического существования.
чеченский этический кодекс «къонахалла» сложился задолго до принятия чеченцами ислама. корни его уходят в далекую древность, в глубь веков. несомненно, в аланскую эпоху он уже существовал. на его характер оказали заметное влияние драматические события времен нашествия на кавказ монголов и тимура, когда война стала для нахов-аланов обычным состоянием. о его древности говорят многочисленные параллели культа къонаха - достойного человека, народного героя с древнейшими слоями нартского эпоса[1].
в окончательном виде кодекс «къонахалла» сформировался в позднем средневековье, в период войны вольных общин с феодалами, в эпоху расцвета тейповой демократии, когда высшей ценностью общества была объявлена свобода, в том числе свобода личности.
в позднейшее время духовный аспект этого кодекса испытал определенное влияние ислама в его суфийском варианте, согласно которому главным смыслом человеческого существования является путь духовного совершенствования.
в основе кодекса – культ «къонаха», «достойного мужа», главным смыслом жизни и деятельности которого является служение народу, обществу, отчизне. буквально понятие «къонах» переводится как «сын народа» и является неслучайным и исторически обусловленным. согласно историческим и фольклорным преданиям, орден «къонахий» был одним из наиболее влиятельных воинских объединений, который играл важную
роль в политической жизни страны нахов. в этот воинский союз входили только воины из древних и благородных фамилий, посвятившие свою жизнь служению народу и отечеству. поведение къонаха, образ его жизни, его отношения с людьми жестко регламентировались. малейшее отклонение от норм кодекса лишало его этого высокого звания. поэтому уже в то время понятие «къонах» стало синонимом чести, мужества, благородства.
но и после того, как этот воинский союз прекратил существование, къонахами чеченцы по-прежнему называли людей, которые соединяли в себе высокие личные моральные качества с беззаветным служением своему народу и отечеству.
древний кодекс воинов «къонахалла» трансформировался в этический кодекс, нравственной основой которого стала идея «совершенного человека», «благородного мужа».
при этом в поздней его версии сохранилась древняя основа, регламентировавшая поведение къонаха на войне, его отношение к врагу, оружию, смерти. она в определенной мере перекликается с европейским рыцарским кодексом и «бусидо» японских самураев.
поздние наслоения в кодексе «къонахалла» связаны с влиянием мировых религиозно-этических систем, главным образом суфизма. кроме того, можно говорить об определенных параллелях культа «достойного человека - къонаха» с конфуцианством, древней этической системой, в которой стройно и ясно сформулирована идея совершенного человека.
согласно учению, созданному в vi веке до н.э. китайским философом конфуцием (кун-цзы), носителем всех этических добродетелей является «цзюн-цзы» - благородный муж, для которого характерны два взаимовытекающих качества: принадлежность к аристократии и человеческое совершенство. стать «цзюн-цзы» очень трудно, так как аристократическое происхождение человека еще не является гарантией его человеческого совершенства.
цзюн-цзы – идеальная личность, благородный муж, стремящийся познать правильный (нравственный) путь, быть человеколюбивым и следовать ритуалу, быть искренним в словах и честным в деяниях, справедливым в отношениях к людям и строгим к себе. он беспрекословно подчиняется небесной воле и всегда стремится к справедливости и исполнению долга. «он прежде видит в слове дело, а после – сказанному следует»[1].
благородный муж придерживается «незыблемой середины»[2] во всем: и в поведении, и в одежде, и в отношениях к людям. конфуций сказал: «если в человеке естественность превосходит воспитанность, он подобен деревенщине. если же воспитанность превосходит естественность, то он подобен ученому-книжнику. после того как воспитанность и естественность в человеке уравновесят друг друга, он становится благородным мужем»[3].
основной этический закон для цзюн-цзы – это «жэнь» - гуманность(человечность, человеколюбие), глубокая и многозначная нравственная категория, определяющая сущность человеческих взаимоотношений.
«знатность и богатство – это то, к чему люди стремятся; если они нажиты нечестно, благородный муж от них отказывается. бедность и униженность – это то, что людям ненавистно. если они незаслуженны, благородный муж ими не гнушается. как может благородный муж добиться имени, если он отвергнет человечность?»[4].
«жэнь» - это взаимность и равенство в человеческих отношениях. взаимность, справедливость во взаимоотношениях людей определяется нравственным принципом,
который был впервые сформулирован конфуцием и назван в европейской этике «золотым правилом нравственности». когда ученик спросил его, можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом, конфуций ответил: «это слово – взаимность. не делай другим того, чего не желаешь себе»[1].
в существующем мире люди не могут быть равными ни по природе, ни по социальному статусу. но сделать людей равными во взаимоотношениях может гармония ритуала – «ли», а придать им человечность – сыновняя почтительность – «сяо».
цзюн-цзы для конфуция – возвышенный идеал, достичь которого дано немногим. когда у него спросили, считает ли он себя благородным мужем, конфуций ответил: «в учености я, может быть, не уступлю другим, но в том, чтоб лично стать на деле благородным мужем, я не достиг еще успеха»[2].
конфуцианская этика и кодекс «къонахалла» имеют множество параллелей, особенно в трактовке личных качеств «благородного мужа – достойного человека». къонах, так же как и цзюн-цзы конфуция, «честен и правдив», почтителен к старшим и родителям, обходителен с людьми, избегает клеветы и тех людей, от которых она исходит, судит только самого себя, стремится к справедливости в человеческих отношениях, милосерден прежде всего к бедным и слабым, не боится смерти, но избегает безрассудства. цзюн-цзы, так же как и къонах, «ко всему подходит в соответствии с долгом,…в словах скромен, в поступках правдив»[3].
но принципиальное отличие конфуцианской этики от кодекса «къонахалла» в ее сословном характере. она выстраивает иерархию нравственных ценностей в соответствии с моделью социально-иерархического устройства китайского общества того времени. небо – высшая сила и нравственный идеал. государство построено в соответствии с небесным установлением – роль и место человека в социальной структуре предопределено. мудрость в управлении государством состоит в человечности и «исправлении имен», то есть отведении каждому подобающего места в социуме и ритуале. строгое следование ритуалу есть основа социальной гармонии и мира в государстве. но ритуал без «жэнь» - человечности не имеет нравственного смысла. «целеустремленный человек и человеколюбивый человек идут на смерть, если человеколюбию наносится ущерб, они жертвуют своей жизнью, но не отказываются от человеколюбия»[4].
благородным мужем, цзюн-цзы, может стать только аристократ по происхождению, простой человек никогда не сможет приблизиться к этому идеалу, если даже он достигнет определенного нравственного совершенства.
в отличие от конфуцианства, кодекс «къонахалла» является демократической этической системой. он не знает сословных ограничений, дискриминации по имущественному цензу или генеалогии.
къонахом может стать каждый, если достигнет определенного нравственного идеала и посвятит свою жизнь служению своему народу и отечеству.
кроме того, того важным отличием чеченского къонаха от цзюн-цзы конфуция является возведенное в абсолют понятие чести и личного достоинства у первого.
в этом отношении кодекс «къонахалла» в определенной мере перекликается со средневековым европейским рыцарским кодексом.
рыцарство зарождается в xi-xii веках как обособленная социальная группа со своей системой нравственных ценностей и поведенческими нормами.
рыцарский кодекс в канонизированном виде появляется в позднем средневековье как реакция на растущую социальную и политическую роль мещанства[5]. нормы
рыцарской этики предъявляют завышенные, очень жесткие требованию к личности и поведению рыцаря, так же как и чеченский этический кодекс к къонаху. это не только делает социальную группу закрытой, но и возвышает ее и в нравственном, и в военном отношении над другими сословиями.
ритуал посвящения в рыцари распространяется в начале xii века. посвящение в рыцари означает магическое повышение, избранность, вступление в привилегированное сословие и вместе с тем – возложение обязанностей, осознание своей этической миссии служения богу и королю, аристократической фамилии, покровительства слабым[1].
рыцарский идеал не был неизменным. если в раннем средневековье это грубый воин с анархическими наклонностями, то чуть позднее он превращается в рыцаря-защитника, главными чертами которого становятся милосердие и христианская забота о слабых и обиженных. следующей ступенью эволюции рыцарского идеала является кодекс благородных манер и идеология любви, возвышающая рыцаря не за воинские победы и героизм, а за его внутренние достоинства.[2]
рыцарь - прежде всего вооруженный всадник, обладающий недюжинной физической силой и прекрасно владеющим оружием. он имеет хорошее происхождение, отличается внешней привлекательностью и внутренней гармонией. рыцарь постоянно стремится к славе, поэтому отвага является его важнейшей чертой. он горд, но не тщеславен. для того, чтобы его не сочли трусом, он готов пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнью своих соратников.
славу рыцарю приносит не столько победа над врагом, сколько его поведение на войне. рыцаря, как и къонаха, отличает уважение к врагу и желание победить его в равном, открытом бою. для него неприемлемо использовать слабость противника или убить безоружного врага.
рыцарь должен быть великодушным. великодушие как бы подразумевает все лучшие рыцарские качества (власть, отвагу, честь, щедрость), а также просвещенность[3]. великодушие рыцаря на войне проявляется прежде всего по отношению к побежденному врагу. для него важно не только сохранить последнему жизнь, но и пощадить его личное достоинство, оказать уважение как достойному противнику. в этом отношении нормы рыцарской этики полностью тождественны кодексу къонаха.
рыцаря отличала щедрость, широта натуры и даже расточительность, так как он являлся представителем высшего сословия и был ориентирован на его ценности. война и доходы, связанные с землевладением, а также плата за службу были основными источниками благосостояния рыцаря. торговля и крестьянский труд считались занятиями, для него недостойными.
кроме того, для рыцаря характерна «верность своим обязательствам по отношению к равным себе»[4], благодарность, за сделанное ему добро, верность товарищескому долгу, забота о сиротах и вдовах павших соратников, поддержка обедневших членов своего сословия.
в отношениях с людьми рыцарь должен быть открыт и правдив, он не скрывает своей ненависти или приязни к ним, не склонен к похвале или лести, но и никого не осуждает.
рыцарь не подлежит физическому наказанию, предстает перед судом чести и несет главным образом моральную ответственность[5].
так же как и для къонаха, личная честь для рыцаря является высшей ценностью, поэтому он предпочитает смерть унижению.
в своих действиях, как и къонах, он исходит из соображений долга и чести. но именно в трактовке этих понятий сущность принципиального отличия рыцарской этики от кодекса къонаха.
долг рыцаря – это сословная норма, определяемая его взаимоотношениями с сюзереном, которая, по сути дела, является формой принуждения. он обязан разделить любую участь сюзерена и отречься, если потребуется, от моральных обязательств перед другими людьми, не прислушиваться к здравому смыслу, не принимать во внимание собственных привязанностей[1]. к тому же этот долг щедро оплачивался сюзереном, в обратном случае рыцарь мог перейти на службу к другому.
долг къонаха – это внутреннее осознание своей священной миссии служения народу и отечеству, акт доброй воли. и для къонаха важно не только следование своему долгу, но нравственное соответствие своей высокой миссии. иначе она будет несостоятельной.
в самурайской этике долг вассала перед сюзереном определялся не только и не столько платой за службу. между ними существовала связь духовного характера. отношения «сюзерен - вассал», «господин – слуга» дополнялись, и можно сказать, освящались, отношениями «учитель – ученик», «отец – сын». здесь можно говорить об определенном влиянии конфуцианства, которое получило широкое распространение в средневековой японии. при этом требования, предъявляемые к самураю, были гораздо жестче, чем к рыцарю, и цена за несоответствие им была только одна – жизнь.
самураи – в средневековой японии в широком смысле все дворянское сословие. в этом значении это понятие тождественно слову «буси» - воин. в узком смысле самураи – военное сословие небогатых дворян, которое с xii века стало играть активную роль в политической жизни японии. основная масса самураев являлись вассалами владетельных князей (дайме), при этом многие из них были землевладельцами. единственным занятием, достойным самурая, считалось военное дело, хотя в определенном случае он мог себе позволить заниматься и обработкой земли. но ни при каких обстоятельствах самурай не должен был заниматься торговлей и ростовщичеством.
самурай с детских лет готовился к своей суровой, полной жестоких битв, жизни. он должен был быть физически крепок и вынослив, прекрасно владеть любыми видами оружия, знать тактику и стратегию боя. кроме того, он обучался искусству верховой езды, светским манерам, письму, литературе и истории. как писал известный буси: «самурай должен знать грамоту. если он не учится, он не сможет постичь причины вещей, как прошлых, так и настоящих. и каким бы опытным и мудрым он ни был, он обязательно когда-нибудь окажется в большом затруднении, если у него недостаточно знаний».[2]
жизнь самурая, его поведение, взаимоотношения с сюзереном, определялись «бусидо» - неписаным сводом правил. в течение столетий эти правила передавались из уст в уста, и только в xvii веке получили письменное оформление.
«бусидо» имеет удивительное сходство с чеченским этическим кодексом «къонахалла» в трактовке основных этических категорий и нравственных принципов.
в основе самурайской этики лежит понятие «порядочности или справедливости» по своему значению в определенной мере тождественное конфуцианскому «жэнь» - человечность, человеколюбие» и чеченскому «адамалла» в том же смысле. как писал известный японский «буси», «порядочность есть способность без колебаний принимать рассудительное решение согласно определенным правилам поведения…умирать, когда пришло время смерти, наносить удар, когда настало верное время для удара».[3] без порядочности ни талант, ни образование не смогут сделать из человека самурая.
мужество в «бусидо», как и в чеченском кодексе, осмысливается прежде всего как выдержка, хладнокровие, самообладание в любой ситуации. «ворваться в самую гущу сражения и быть убитым довольно легко…но подлинная смелость в том, чтобы жить, когда время жить, и умирать только тогда, когда настало время умирать» - писал князь кито.[1]
истинный самурай должен быть всегда сдержанным – ничто не должно выводить его из душевного равновесия. он хладнокровен и в гуще сражения, и на пиру. при любых обстоятельствах он сохраняет ясный и холодный ум.
поэтому одним из важнейших качеств самурая, так же как и къонаха, является самообладание. считалось, что самурай лишается мужества, когда позволяет лицу выдать свои эмоции. какие бы чувства он ни переживал, его лицо не должно было проявлять ни радости, ни печали.
но при внешней сдержанности самурай должен быть внутренне сострадательным и милосердным. его милосердие должно было проявляться в первую очередь к слабым и беззащитным. по отношению к побежденному врагу самурай должен быть великодушным. по этому поводу самураи говорили: «не быть охотником тому, кто убивает птицу, укрывшуюся у него на груди».[2]
при всей своей мужественности и воинственности истинный самурай должен быть миролюбивым и благожелательным к людям: «хотя многое может ранить твою душу, три вещи ты можешь прощать: ветер, приминающий твои цветы, облако, скрывающее твою луну, и человека, пытающегося найти повод для ссоры тобой».[3]
внешним выражением благожелательности и сопереживания должна быть почтительность и вежливость. но и она должна быть ограничена рамками благопристойности - приличие, выходящее за рамки допустимого, превращается в ложь.[4]
все это останется только маской, если самурай не будет искренен и правдив. высокий социальный и нравственный статус самурая требовал от него огромной ответственности за данное им слово. слово самурая имело такой вес, что не нуждалось в письменном подтверждении или клятве. клятву он, так же как и къонах, считал для себя унизительной, так как необходимость в ней ставила под сомнение его способность оставаться верным своему слову.
однажды известный самурай должен был поклясться, что он беззаветно предан какой-то идее. но он сказал: «слово самурая тверже металла. поскольку я запечатлел это слово в себе, причем тут клятва?» после этого его торжественная клятва была отменена.[5]
къонаха и самурая также объединяет одинаковое отношение к смерти. къонах готов умереть в любое время, если этого потребует долг[6]. каждый самурай, согласно «бусидо», должен прежде всего думать о том, как встретить неизбежную смерть,. и в сражении, и в мирной жизни он должен быть готов в любой момент в случае необходимости расстаться со своей жизнью, но не должен распоряжаться и своей, и чужой жизнью безрассудно.
единственное сокровище, за которое самурай, так же как и къонах, отдаст свою жизнь, не раздумывая – это честь. хотя «бусидо» осуждал вспыльчивость и неуравновешенность, болезненное восприятие любой неловкости как покушения на
честь, каждый самурай знал, что «бесчестие подобно шраму на коре дерева, который со временем не стирается, но лишь становится крупнее»[1].
принципиальное отличие самурайской этики от чеченского этического кодекса в ее сословном характере. ведь в «бусидо» известными «буси» выделялись три первостепенных качества: «верность сюзерену, правильное поведение и храбрость».[2] долг верности господину был основополагающим принципом кодекса самурая.
кроме того, в случае бесчестья самурай должен был совершить ритуальное самоубийство – харакири и совершить его хладнокровно, мужественно, с соблюдением всех правил. ритуальное самоубийство – одно из важных составляющих «бусидо». оно главным образом определяет его национальную специфику, придает ему трагический характер.
чеченский менталитет и религия во все времена самым жестким образом осуждали самоубийство, поэтому человек, совершивший его, обрекал свое имя на бесчестье и позор. в отличие от самурая, къонах мог вернуть утраченную честь только через достойную смерть в справедливой войне или должен был навсегда покинуть родину и обречь себя на вечное странствие в чужой земле.
несмотря на то, что «бусидо» был этическим кодексом военной аристократической элиты, он оказал сильнейшее нравственное воздействие на историю японии, на все сословия японского общества, и в конце концов стал национальным кодексом всего японского народа. в самые трагические времена японской истории кодекс самураев становился единственной нравственной опорой, на основе которой буквально из пепла возрождался великий дух японского народа.
кодекс «къонахалла», в отличие от «бусидо», не стал общенациональным, он остался кодексом элиты, элиты духовной, которая сегодня, возможно, еще только рождается в недрах чеченского общества, но он пока еще остается абсолютной нравственной вершиной, достичь которой мечтает каждый чеченец.[3]
рыцарский кодекс в европе трансформировался в новое время в этику благородного человека, «джентльмена». этика «джентльмена», несомненно, имеет множество параллелей с кодексом къонаха, хотя она так же, как рыцарский кодекс, носила узко сословный характер и ее сущность определялась прежде всего аристократическим происхождением.
по р.стилу (начало xviii века), джентльменом можно считать человека, который «способен хорошо служить обществу и охранять его интересы». при этом ему присущи такое достоинство и такое величие, какими только может обладать человек, а также ясный ум, свободный от предубеждений и обширные познания. джентльмен чувствителен, но свободен от неумеренных страстей, полон сочувствия и доброжелательности, правдив и настойчив в достижении цели.
кроме того, он должен выделяться отвагой и щедростью. его отличает немногословность и недоверие к эмоциональным оценкам, хладнокровие и самообладание в самых сложных ситуациях, щепетильность в вопросах чести и скромность, утонченные манеры и простота в общении.
в xx веке бертран рассел, рассуждая о наследии рыцарской этики в европейской нравственности, писал: «вера в принцип личной чести, хотя ее последствия бывали нередко абсурдны, а временами – трагичны, имеет за собой серьезные заслуги и ее упадок отнюдь не является чистым приобретением…если освободить понятие чести от аристократической спеси и склонности к насилию, то в нем останется нечто такое, что помогает человеку сохранять порядочность и распространять принцип взаимного
доверия в общественных отношениях. я не хотел бы, чтобы это наследие рыцарского века было совершенно утрачено».[1]
если рыцарскую этику унаследовала аристократия, то мещанство (мелкая буржуазия, средний класс) в европе создало свою философию нравственности, в основе которой лежали ценности и принципы протестантизма.
мелкобуржуазная этика культивировала личность, основными достоинствами которой были умеренность, аккуратность, бережливость, трудолюбие, устремленность в земные дела, трезвость ума и упорядоченность. бережливость возводилась в абсолют, становилась по сути дела отречением от всех радостей жизни. человек должен был добиваться положения в обществе, благодаря не происхождению, а личным заслугам, которые определялись трудолюбием, целеустремленностью, методичностью. мужество, благородство, щедрость, великодушие считались непозволительной роскошью людьми, для которых мерилом всего были деньги, а идеалом личности – посредственность, добившаяся высокого положения в обществе умеренностью и почтительным отношением к общественной иерархии. ценность человеческой личности определялась величиной его капитала. при этом мелкобуржуазная этика отличалась крайним утилитаризмом в отношении религии и других духовных сфер. добродетель следует измерять полезностью. быть в меру добродетельным выгодно. честность способствует увеличению кредитоспособности. быть образованным нужно лишь в такой мере, в какой это будет способствовать развитию предприятия. красота предмета или явления определяется степенью его полезности. подобная философия порождала личности в высшей степени бездуховные и серые. кроме того, она культивировала крайний индивидуализм и безразличие к жизни общества в целом.
в этом отношении мелкобуржуазная этика не имеет ничего общего ни с кодексом «къонахалла», ни с традиционной чеченской этикой. но она во многом определила характер нравственности так называемого «среднего класса» во многих современных европейских странах. несомненно, она претерпела определенную ценностную эволюцию, связанную с влиянием других этических систем и изменением социально-экономических условий, но осталась неизменной ее сущность, отрицающая самоценность высоких нравственных качеств и идеалов и признающая деньги единственным мерилом всего и вся в человеческом обществе.
и в этом виде она в определенной степени свойственна современному чеченскому обществу, которое находится в состоянии глубокого нравственного кризиса. подобное положение усугубляется еще и тем, что первая война застала чеченское общество на переходном этапе от традиционного уклада к гражданскому обществу. этот переход сопровождался трансформацией традиционных общественных структур и институтов, ломкой привычного жизненного уклада, девальвацией традиционных нравственных ценностей, что привело не только к коренным изменениям в менталитете и общественном сознании, но и к определенной нравственной деградации общества.
война, с одной стороны, ускорила процесс разложения традиционного общества, с другой, стала непреодолимым препятствием для становления гражданского общества. чеченское общество оказалось полностью деструктурированным и маргинальным, когда ни традиционные, ни государственные, ни общественные институты не оказались способными повлиять на его состояние и организацию. утратив интерес к традиционным ценностям, чеченское общество в большинстве своем не обратилось к ценностям открытого, гражданского общества. обращение к религии у многих людей носило характер профанации. вследствие этого нравственный кризис осложнился религиозным расколом.
кровопролитные военные действия и гибель большого количества людей, прежде всего мирного населения, способствовали девальвации универсальных этических
ценностей и углублению нравственного кризиса. хотя, в общем, эти же процессы, но вызванные сильнейшим шоком вследствие смены государственной идеологии и социально-экономического уклада, были свойственны и всему российскому обществу. но именно в чечне по вполне объективным причинам они приняли крайние формы.
чеченское общество сегодня ищет выход из нравственного тупика. и обращение к духовному и нравственному наследию наших предков будет способствовать успешному завершению этого поиска, будет способствовать духовному и нравственному возрождению чеченского народа. частью этого великого наследия является и этический кодекс «къонахалла».